Тем временем в Америке – в самом её Нью-Йорке – дирекция одного немаловажного музея современного и даже прогрессивного искусства исходя ни с того ни с сего из хило и неубедительно артикулированных соображений политкорректности зацензурировала свою же выставку, над которой корпела чуть ли не целый год. Дирекция зарезала выставку под названием «эстетика террора», затем в процессе переименованную в «диалектику террора», но и это не помогло её в собственных же глазах реабилитировать. Оказывается, что в выставке участвует художница Зоя Черкасская, философ Борис Гройс, художник Тер Оганян и галерист Марат Гельман. Не дело ли это длинных рук кровавой гебни? – как мы привыкли думать. Но почему деятели искусств в данном случае ни гугу? Разве это не повод высморкаться? Может быть в данном случае протесты и возмущения со стороны свободных художников и в самом деле просто неуместны?
Гельман в ответ реагирует на новость спокойно, как будто ничего не произошло: скорее всего выставку закрыли спонсоры, не потерпевшие заданной темы и рассуждать здесь как будто больше не о чём и некому. Как видно, современное искусство не прёт против диктатуры бабла. Деспотические жесты бабла искусство нисколько не колышут – даже когда бабло объявляет последнее не искусством. Бабло решает, что есть искусство и искусство принимает эти решения как должное. Искусство как будто всегда чем-то обязано баблу – можно даже подумать, что самим существованием. История искусства – история банковских транзакций. Нет и не может быть никакого противостояния между искусством и баблом. Вся героичность искусства обретается в столкновении с вялой нравственностью убогих и юродивых – но даже не в лобовой конфронтации. С баблом искусство не конфликтует – или только для отвода глаз и по инициативе самого бабла. Конечно, ведь искусство по большому счёту есть всё то же бабло, только вот может быть более лицемерное. Бабло – это либидо искусства, сублимированное невнятными идеями и целями. В этой идейной и целевой невразумительности и хранится здоровье искусства, самая его жизнь. Вот один художник несчетно повторяясь наизусть бормочет: он дескать не искусством вовсе занимается, а «авангардом». Он, дескать, не «один из них». Он, следует думать, сиганул дальше. Но если это действительно так, тогда, спрашивается, зачем об этом заявлять здесь и сейчас, и уж тем более долгосрочно вкладываться в ухо искусствоведам?
"I do not think that an artist should show children and women which are torn apart by bombs. That is not the question for the artist. An artist has to go one step beyond, ... and not just show very banal photos which we see every day in the television. That’s not art." – Dorothea Keeser, Chelsea Art Museum’s president.
Каталог свёрнутой экспозиции (в котором я что-то не заметил никаких разорванных на куски детей): CAM_AOTCatalogue_FINAL.pdf
*картинка: Johan Grimonprez: Dial History, 1997, video
** картинка: Martha Rosler: from The Bringing The War Home series
| [ trackbacks 0 ] | постоянный адрес | релевантный линк
Джин Вилфорд Хаторн (Gene Hathorn) – человек, потерянный для общества. В 1984 году опечаленный тем, что волей родственников лишился наследства, он застрелил своего отца, мачеху и сводного брата. С тех пор Джин сидит в клетке и дожидается смерти, уже исполненной посредством инъекции в отношении его напарника. Хаторн потерян для общества, но как раз в этом статусе он обнаруживается в перспективе искусства, которое, в определении современного, всегда тут как тут. Согласно двустороннему соглашению, после экзекуции о теле Хаторна побеспокоится художник-концептуалист Марко Эваристти (Marco Evaristti). И мы уже знаем как: Тело Хаторна будет насквозь заморожено, затем истолчено в крошку и в таком виде скормлено аквариумным рыбкам. Идея будущей инсталляции (если конечно нам повезёт и Хаторна в последней инстанции не помилуют) отчётливо перекликается с содержанием некоторых предыдущих творений концептуалиста. Одна из работ Эваристти касалась всё тех же рыбок – только помещённых в миксер. Другая заключалась в приглашении отведать фрикадельки, приготовленные из жира, откаченного из тела художника в ходе пластической операции.
Не далеко от темы валяется и его фигуративное искусство.
| [ trackbacks 0 ] | постоянный адрес | релевантный линк
Посетил сегодня Барнс&Ноблс с целью послушать Жижека, представляющего свою новую книгу «Насилие». Явился за четверть часа до начала с расчётом занять стул и тем самым в некоторой мере отвратить ожидаемые над собою двухчасовые мучения. Свободных свободных мест в зале уже не было, но были занятые свободные места – территории, предусмотрительно оккупированные понашедшими там всякими, имеющими в виду и своих близких. В какой-то момент ведущий в микрофон постановил против привилегии гипотетических отсутствующих в пользу нужд реальных присутствующих и таким образом под моим задом оказалось сидение. Но только я разместился, сразу понял, что моё фиксированное положение – не самая выгодная позиция. Ведь Жижек терпим лишь при условии, что его можно гарантированно игнорировать – при условии, что в любой момент можно встать и покинуть помещение. Трудно игнорировать Жижека, когда сидишь в аудитории посередине зала, безнадёжно стиснутый со всех сторон активно вникающей в суть неуловимых философских проблем и по ходу дела вспотевающей массой интеллектуалов.
Конечно можно настраивать себя на то, что в задачи философии не входит поиск решений. Как говорит сам Жижек, философы никогда не кипятятся и не доводят дело до решений – они занимаются переформулированием самих проблем, бесконечной реконфигурацией идеологических каркасов, внутри которых проблемы возникают как проблемы, якобы требующие решений. Но это же не значит, что подобного рода умственные упражнения сопряжены с выделением меньшего количества пота. Скажу более: обнаружение на месте одной проблемы совершенно другой проблемы, аннулирующей предыдущую вполне себе предполагает поиск, который приводит не иначе как к решению (как бы оно ни называлось). Таким образом, мы ставим перед собою задачу и приходим к результату – пусть этим искомым результатом будет ещё одна проблема. Так какого же...!
Поэтому не дожидаясь «Насилия» встал и вышел... Ни решений тебе, ни самих проблем... Вот что входит в задачи моей философии: Ничто.
Экзистенциалист прав... Вещи есть (бытие), но вещи сами-в-себе ничего от нас не требуют. Стул не приказывает «садись!», эмпирический Жижек не упорствует «слушай!». Все требования гнездятся в сознании – что значит в ничто. Тем и жив. И жив именно поэтому.
* на фотографии: 'Contains Violence', a slice of site-specific theater.
| [ trackbacks 0 ] | постоянный адрес | релевантный линк
Европа, понимаешь, удалилась на совещание – погрузилась в размышления на предмет санкций в адрес России. Понятно дело: вопрос сложный. С точки зрения глобализма решение почти невозможно – такое решение, которое не символично и которое в реальном плане не обернулось бы самоистязанием. Только представить себя в положении Германии, которая славится своей автомобильной промышленностью. Немецкие автомобили – отличные драндулеты. Они не ломаются десятилетиями – иначе кто бы обратил на них внимание. И пока они сверхверно служат владельцам, заводы штампуют всё новые и новые авто. Но кому их сбывать? Пока они не проданы – эти авто существуют в том же самом смысле, в каком можно сказать, что их и нет вовсе (+ издержки, связанные с хранением устаревающего с каждым днём железа). Козе понятно: сбывать их следует тому, кто в состоянии платить. Поэтому Германия заинтересована в существовании своих авто в той же мере, в какой она заинтересована в том, чтобы у потенциальных покупателей хватало на новые авто материальных и политических свобод – не говоря о желаниях эти авто иметь... Нет, ну зачем же в этом свете санкции, тормозящие или как-либо эмоционально напрягающие развитие сети потенциальных покупателей! С пол триллионами долларов сегодня вращающихся в российской экономике никаких санкций не будет. Санкций в наше время не было бы даже, пожалуй, если бы русские танки двинулись на Берлин.
| [ trackbacks 0 ] | постоянный адрес | релевантный линк
Сегодня утром в макдональдзе, где я завтракал после бессонной ночи, проведённой за чтением геополитических страшилок и в частности о заплывании гружённого жвачкой, туалетной бумагой и томагавками американского корыта в наше Чёрное Море, проданное господину Бушу* столь же гадким юристом из Нью-Йорка, у меня изо рта от удивления выпал бутер – или даже, чего уж там скрывать, от испуга! – при виде американского солдата, усевшегося в боевом обмундировании прямо напротив меня. Шарахнула мысль, от которой вздрогнул, едва не лишившись завтрака: О БОЖЕ, ОНИ УЖЕ ЗДЕСЬ! Но почти сразу возобладал собою, вспомнив и поймав налету пищу: А НЕТ! ВСЁ НОРМАЛЬНО. ЭТО НЕ ОНИ УЖЕ ЗДЕСЬ, А Я ВСЁ ЕЩЁ ТАМ!
*Клянусь, ничего не имел бы против подобной сделки с Гитлером, да и самим Сатаной! Но Буш.. это, увольте, ни хера не эстетично и только варвар этого не понимает.
и всё-таки.. как думаете, украинцы будут хлопать в ладоши, когда нас, братьев и сестёр по крови, пришельцы будут жечь с небес напальмом? но мы конечно не сразу умрём. у нас у каждого будет своих 15 минут на подвиг.
Время пошло...
| [ trackbacks 0 ] | постоянный адрес | релевантный линк
Если грузинский народ уберёт со сцены Сакашвили – а это не может произойти без параллельных изменений во внутренней и международной политике государства – запросто случится так, что никто уже не прогуляется по проспекту Джорджа Буша в Тбилиси. Переименуют. Как пить дать переименуют - в какой нибудь там проспект 8-го Августа. А жаль! Подумать только: проспект Джорджа Буша! Согласитесь, далеко не каждого клюнула бы такая идея – назвать улицу в родном городе именем Джорджа Буша. Представляете? Джордж Буш и часть города, названная в его честь. При жизни. Ты где живешь? На проспекте Джорджа Буша. И зря вы думаете, что этот проспект ведёт в дурдом или заканчивается тупиком. Он ведёт в мир – через аэропорт.
| [ trackbacks 0 ] | постоянный адрес | релевантный линк
Next
Календарь
