| [ trackbacks 0 ] | постоянный адрес | релевантный линк
"From Wall Street to Detroit to Washington, the lack of limits has proven to be a false freedom." – Design Under Constraint: How Limits Boost Creativity, WIRED MAGAZINE: 17.03
Что если взять статью «Дизайн в стеснённых обстоятельствах: Как ограничения стимулируют творчество» и экстраполировать вывод, вынесенный в заголовок, в другие сферы – например в сферу политики? Любопытная картина вырисовывается. Так логически получается, что с точки зрения «западных ценностей» нет ничего абсолютно прискорбного в том, что в плане формальных свобод одна политическая система отстаёт от другой. Более того: эта формально ограниченная в плане возможностей система вдруг предстаёт в положительном свете, если не сказать в привлекательных и предпочтительных лучах – с точки зрения людей созидательных, творческих, конечно, а не вялых «диванных клубней». Вот вероятно почему Запад смотрит косым глазом на русских: стеснённые в формально политическом плане и именно поэтому, они как на зло развиваются в более свободных личностей по сравнению с субъектами, которым свобода раздаётся институтами по умолчанию в самый момент завязывания пупка и неотъемлемо до гробовой доски. Индивидуальная свобода как настоящая ценность, как цель находчивой, изобретательной самореализации и в конечном счёте – как истинное достижение человека... Чья это ценность? На Западе она [свобода] оказывается всего лишь неизбежной бюрократической данностью. Свобода как понедельник. Подумать только!
как бы там ни было, интересно наблюдать за тем, как в американский герметичный склад ума начинают протискиваться и складываться в штабеля неортодоксальные идеи, подобные этой. Чую, не пройдёт и срока...
| [ trackbacks 0 ] | постоянный адрес | релевантный линк
Чем больше интересуюсь событием, тем понятнее выбор в пользу ГБ. Судя по реакциям выбор верный. В свете паники искусство Гинтовта-Беляева теперь представляется некой редкой аномалией, случившейся в закрытой self-referential криптобюрократической системе, созданной в соответствии с правилами своей же игры, оправдывающей своё существование изнутри, стремящейся к покою и абсолютному порядку (я бы даже сказал к порядку "фашистскому", если бы этот милый эпитет уже ни узурпировали постовые милиционеры эстетического дискурса). Конечно, с точки зрения сохранения порядка «правильнее» было бы закрыть глаза на эту травматологическую аномалию, тем более, что она – единственный ушиб по курсу ласкового поглаживания талантов. Но видать жюри в своём решении исходило из каких-то других соображений, не исключительно арт-корпоративных. Видать, это жюри само несколько аномально – в положительном смысле слова. Оно очевидно не успело законсервироваться в оперативной доктрине идейной корректности. Счастливым случаем недопредставленное параноидальными мета-теоретиками, склонными в каждой картинке голой задницы зреть программу содомизации всей страны, кандинская комиссия как будто в принципе не против поэтических исследований опасных зон понимания мира. И между строк читаю, что искусство ГБ – не банальная аномалия, а отклонение знаменательное. Вот и в этом изложении оно оказывается не иначе как самой судьбой, «роковым моментом» после, которого «невозможен поворот вспять и прошлое стремительно отпадает, целым куском, навсегда». О да! искусство имеет такое нескромное притязание: трансформировать жизнь, становиться самой жизнью – если оно хотя бы само о себе думает, что вообще чего-то стоит, конечно. Теперь я замечаю не только практические следствия победившего искусства, но и собственное содержание его. Гинтовт-Беляев – он как бы Ворхол наоборот. Если Ворхол славен тем, что внедрил в сердце образа «Ничто», Гинтовт вбивает в его недра «Всё». Поэтому оно такое «трогательное». Вдруг искусство снова что-то значит. И это происходит в REAL TIME.
к этому: http://www.openspace.ru/art/projects/89/details/6467/
В моём понимании они – художник и интеллектуальная компания, которая информирует жанр – «фашисты» в том смысле, в каком всякое правительство и всякое организованное коллективное действие является фашистским по отношению ко всякому следующему правительству или программе. Правительственные фигуры и стратеги действия мыслят в категориях реальной политики. Связи, которые налаживаются между правительствами и политическими игроками – это не сентиментальные связи, не случайные, а целерациональные, обещающие политическую выгоду. В этом свете искусство Гинтовт-Беляева правильнее называть политическим, а не фашистским. Мне кажется, что это самое политическое искусство из представленных сегодня на художественной сцене и может быть поэтому его заметили судьи. Оно может на уровне идеологических импликаций ужасать, но всё же оно не экстремально. Нет в нём никаких преступлений против человечества. Все другие формы на этом фоне выглядят декоративными, призванными доставлять удовольствие; они, стоящие близко друг к другу, смазываются с формами развлечений и продуктами бытового потребления. В этом статусе они теряют свою категориальную отличительность – они не различимы как собственно искусство. Конечно можно утверждать, что искусство ГБ, сливаясь с политикой (которая всегда предполагает коллективность – как цель и как средство), исчезает как искусство в «чистом виде». Но так повелось, что связь политика - искусство жестче и роднее, чем связь искусство и бытовые интересы (что значит покой и уют). Принято думать, что искусство – чем оно и отличается от всего остального, что касается воображения – должно будоражить сознание.. Лично я не заметил никаких других работ из представленных на рассмотрение, которые бы могли соперничать в плане когнитивных потрясений. Полагаю, что проблема не в том, что на конкурсе победил ГБ, а в том, что в российской лиге искусств больше некому побеждать. И вину можно приписывать самому художественному эстаблишменту, у которого не хватает энергии даже отрицать ценность работ ГБ – не говоря о генерации достойных альтернатив. Например Гельман в оценке работ ГБ противится позолоте и пафосу и на этом общем моменте его претензия как будто всецело исчерпывается – типа, вельвет в нашем салоне нынче не в моде.
к этому: http://www.openspace.ru/art/events/details/6497/
| [ trackbacks 0 ] | постоянный адрес | релевантный линк
| [ trackbacks 0 ] | постоянный адрес | релевантный линк
Снился бредовый сон – не совсем, если призадуматься. В результате какого-то проклятия, на меня напала роботизированная канцелярская скрепка для бумаг. Она без прибора скрепления преследовала и всаживалась в меня, загибаясь своими концами под кожу. Попытка избавиться от укрепившейся на теле скрепки лишь порождала ещё одну назойливою и саморепродуцирующуюся робо-скрепку, то есть по ходу отчаянной самообороны – геометрически прогрессирующую тучу скрепок. Мне было и больно и страшно.
Вчера отправился наконец в Москву. Но повалил снег (или что-то напоминающее) и так как на резине не было шипов, пришлось с 540-градусным заносом развернуться и выгрузить чемодан – до пятницы.
| [ trackbacks 0 ] | постоянный адрес | релевантный линк
На опрнспейс.ру обсуждается вопрос перспектив присуждения премии Кандинского (не думаю, что чьи-то 30000 Евро так названы по инициативе или с согласия самого Кандинского) художнику Гинтовт-Беляеву, воплощающему в себе идею «длинной воли» и своим искусством активно эту идею пропагандирующему. Чтобы научится мерить волю в длину, вам следует обратиться к трудам мыслителя Александра Дугина… что значит в них пропасть и может быть безвылазно. Эрудит, интересующийся ещё и секретами производства козьего творога - не ахти какой представитель на соискание познания воли во всю её непредсказуемую длину. Познание абсолюта конечно требует неразделённого внимания. Поэтому среди прохожих по «там и сям» тротуарам знаний просто принято думать, что всякая воля, которая хотя бы чуть длиннее импульсивного желания – это уже фашизм. Может быть и нет, не совсем так, вообще не так, но так думать экономичнее – стало быть думать уже в каком-то смысле правильно… Как может быть правильным и не думать вовсе – по программе редукции системной комплексности.
Короче, откуда занятым добыванием селёдки на стол людям знать! Но если «длинная воля» – и в самом деле фашизм, тогда давайте сравним Гинтовт-Беляева с Ле Пеном. Сравним не в самой распространённой полемической репрезентации фигуры французского правого политика, а с нетривиальной подачи философа Бодрийяра в одной из последних его книг «Заговор Искусства», в главе «Заклинания Имбецилов». Если бы Беляев-Гинтовта, как Ле Пена, не существовало, в наших условиях нулевого бытия искусства и политической импотенции его надо было бы выдумать. Он своей фигурой освобождает массы добропорядочных граждан от бремени таящейся в них свирепости толпы, избавляет от квинтэссенции наихудшего в них. Поэтому они проклинают его, но если Гинтовт-Беляев сгинет со сцены, о боже спаси и сохрани нас! Добропорядочные граждане останутся один на один с метафизическими Гитлерами в своих сложных душах.
Ещё одно и заключительное «если»: Если сравнение русского художника с французским политиком правомерно, тогда Гинтовт-Беляев заслуживает премии без всяких колебаний аналитического и практического соображения. Кто, если не он? Гинтовт-Беляев – категорически единственный среди претендентов, кто наглядно выступает на стороне зла, что уже с точки зрения искусства не мало привлекательно. Заимствуя эпитеты Бодрийяра, Гинтовт-Беляев – некий «дикий обозреватель» – то есть, столь же буйный, как и особенный, – а факт, что он находится крайне справа есть печальное следствие того, что ни слева, ни где-либо ещё такие аутентичные дикари сегодня не водятся (что есть знак политической импотенции).
Если искусство – как ни крути и всегда политика*, Гинтовт-Беляев – тот, кто в отличие от конкурентов выступает с настоящим политическим дискурсом. Он следовательно выступает как настоящий художник, фигурируя на фоне дискурсов по сути этических и педагогических, которые выносятся на суждение перед комиссией (назначенной банкирами) «преподавателями» и «репетиторами», «менеджерами» и «программистами» нравственности . Они находят содержание искусства Гинтовт-Беляева социально вредным, а технику – грубой. Немощные, их художественного пафоса едва хватает для обозначения собственного присутствия. Потрясти прошлогоднего номинанта... Осмоловский и его монументальный хлебушек, который «Без Названия»... Кто он? За и против кого? Много ли искусство этого марксистского художника излучает энергии, необходимой для поддержания идеи социального равенства? Ах, да! Он не художник. Он авангардист. Разница здесь как будто принципиальная – в неё заземлились все прогрессивные левые токи, как если бы им больше некуда было течь. И если вы отказываетесь различать, есть шанс, что вы не полные болваны.
Либеральные противники Гинтовт-Беляева – в их числе Ерофеев (член жюри премии Кандинского), Бакштейн (комиссар современного искусства), Осмоловский, известные как адвокаты абсолютной свободы в сфере художественного жеста – мало того, что израсходовали себя в нелепой сентенциозной критике, они самоистратились контрпродуктивно. Выступив в ключе призывной брани в адрес претендента на премию, теперь им ничего не остаётся как поскорее вручить её «фашисту». Иначе что? Утверждая себя – уже утвердившись – в новом статусе предвзятой дискриминационной власти, либеральные критики фашистского (в их собственной оценке) искусства предоставили противнику привилегию чувствовать себя обделённым в плане элементарной эгалитарной справедливости. Гинтовт-Беляева преследуют. Какие-то люди, которых никто не избирал возмущаться за всё искусство и свободу, влияя своим авторитетом на решение жюри, подвергают свободного художника гонениям, вот может быть пока концептуальным. Как, разве уже непозволительно оголять проблемы, произносить что-либо странное, неуместное, дерзкое, еретическое, парадоксальное?
Критики могут кудахтать до хрипоты и отложить целую гору претензий на тему «социальной опасности» картинок. И ради чего? Придёт Гинтовт-Беляев и поставит на эту гору свою табуретку... Он силён из ресурсов своих врагов. Они, будучи заглавными имбецилами, не догоняют, что добро никогда не побеждает зло бесцеремонным выпихиванием последнего с территорий дум и праксиса (зло затем всегда возвращается с захватывающим отмщением). Добро настаёт в результате едва ощутимой обработки зла злом, как предлагает Бодрийяр.
--------------
*Оно так, даже если исходить из определения искусства как умопомрачительного псевдо-феномена, возникающего в результате конспиративных спекуляций деятелей искусства на продуцируемом и развиваемом ими же чувстве стыда у тех, кто «не понимает» искусства, или кто ещё не понял, что в искусстве и нечего понимать.
| [ trackbacks 0 ] | постоянный адрес | релевантный линк
Next
Календарь
